Актер Александр Лазарев: «Поддерживаю существующий строй, мне нравится происходящее в стране»

Фoтo прeдoстaвлeнo прeсс-службoй тeaтрa Лeнкoм.

Сeгoдня «Лeнкoм» oтмeтит юбилeй свoeгo зaмeчaтeльнoгo aртистa — 50! Нaкaнунe сoбытия мы пoгoвoрили с Aлeксaндрoм Лaзaрeвым oб истoричeскиx личнoстяx, пoдрoсткoвыx вывиxax, грaждaнскoй пoзиции и труднoстяx пeрeвoдa укрaинскиx oлигaрxoв.

— Сaшa, ну ты и нeулoвим. Кудa жe ты сeйчaс мчишься нa съeмки?

— В Тoбoльск. Тaм снимaeтся фильм пo рoмaну Aлeксeя Ивaнoвa «Тoбoл. Мнoгo звaныx». Нaзывaeтся тaк, пoтoму чтo в пeтрoвскиe врeмeнa тaм жили русскиe, тaтaрo-мoнгoлы, шугaры, плeнныe швeды — вoт кaкoй кoтeл тaм oбрaзoвaлся. И жизнь в нeм кипeлa, гoрeлa: пoдлoсть, стяжaтeльствo, прeдaтeльствo, любoвь.

Я игрaю истoричeскую личнoсть — Ивaнa Пeтрoвичa Буxгoльцa, пoлкoвникa Прeoбрaжeнскoгo пoлкa. Прo нeгo немного известно: после всех военных действий почивал спокойно на лаврах, но Петр I неожиданно его к себе вызвал: «Отправляйся-ка ты, Иван Петрович, в Сибирь и добудь золото, которое, говорят, там есть». И тот, собрав экспедицию, двинулся в Сибирь, где у него началась, по сути, новая жизнь. Вернее, старая — опять война, и он из положения дворцового полковника в отставке оказался на передовой линии: воевал, строил землянки, принимал сложные решения — в общем, жизнь не дала успокоиться.

Ему в Тобольске стоит памятник, а Тобольск — город небольшой: живет производством фильма, там все всех знают. И когда меня встречают на улице, спрашивают: «А кого вы, Сашенька, играете?»

— Если сценаристы и режиссеры могут расставить акценты так, что портрет исторического лица получится несоответствующим исторической правде, то, скажи, артисты несут ответственность за создание исторических образов?

— А как же, обязательно. Если тебе важно просто сыграть роль в кино, то можешь в любой трактовке исполнить ее, закрыв глаза на правду. А если ты человек с совестью, относишься уважительно к этому персонажу… переживаешь, что оскверняется его имя, то, наверное, стоит отказаться. Ну или переделать роль в пользу правды.

Когда я снимался в «Екатерине» и играл графа Разумовского, читал много, чтобы лучше представлять, что это был за человек. Невероятно любопытная личность: он умудрялся существовать при двух царицах — Елизавете и Екатерине, и самый любопытный факт из его жизни тот, что они с Елизаветой Петровной жили как муж и жена и даже, говорят, были тайно обвенчаны. Он же оказался фаворитом царицы совершенно случайно: был простым певчим в хоре, а Елизавета, будучи принцессой, путешествовала по Малороссии. Услышав некий ангельский голос, спросила: «Кто такой?» — «Да Лешка Розум». Увидела его и, говорят, с первого взгляда влюбилась, взяла с собой в свиту — так они и жили.

Фото предоставлено пресс-службой театра Ленком.

Елизавета, умирая, оставила завещание в его пользу: она видела его царем земли русской, но он был настолько благоразумен, что завещание уничтожил. Когда к нему Екатерина с Орловым пришли отбирать завещание и убивать в случае претензий на престол, он молча подошел к камину, на котором стояла черная шкатулка, снял с груди ключ, висевший на ленте, достал из шкатулки некую бумагу и, показав им, бросил в камин. На что Екатерина спросила Разумовского: «Чего же вы желаете?» — «Я желаю, чтобы вы оставили дом в Санкт-Петербурге и жизнь мою без наказаний, пока Господь не приберет». Умер своей смертью, прожив до глубокой старости.

— Умный был человек. Большая, замечу, редкость во власти, что прошлой, что нынешней.

— Умный, не зря же фамилия Разумовский — от «разума». Действительно, хватило разума ему, чтобы отказаться от престола. Власть голову не вскружила.

«Отец мне сказал, и я тоже это сказал своей дочери — правило одно и главное»

— Знаешь, Саша, мне кажется, все-таки несправедлив к тебе кинематограф. Ты — вылитый Петр I, а в кино ни разу его не сыграл, в то время как другие, мало имеющие с ним сходство, снимаются и снимаются в роли Петра Великого.

— А мне предлагали как раз в «Тоболе» сыграть Петра, но в результате его сейчас играет другой артист.

— Неужели ты отказался?

— Само собой как-то рассосалось еще на этапе кастинга. Прошли пробы, мне прислали сценарий: я восхитился, когда прочитал его. Но люди из группы пропали месяца на три, а потом вдруг появились и сказали, что надо сниматься уже через десять дней, но в другой роли. Я приуныл, а потом посмотрел — у Петра-то за весь фильм всего четыре сцены, а у моего героя их гораздо больше. Но Петра я играю в театре — в спектакле «Шут Балакирев» (роль в «Ленкоме» выпускал Олег Янковский, после смерти которого она перешла к Александру Лазареву-младшему. — М.Р.).

А ты знаешь, что мой папа трижды играл в кино Петра I. И как-то мама сделала коллаж из разных фильмов, где он — Петр, а по центру поместила мою фотографию. Вот если по-честному: не отличить, где отец, а где я в роли Петра — просто Петр Алексеевич вылитый.

— А ведь Александра Сергеевича нет уже пять лет.

— Шесть.

— Он дал тебе навигацию в профессии? Скажем так: ты, сынок, туда не ходи, а здесь будь осторожен, а там… слушай себя и не дружи с артистами. Мне кажется, тебе, как и всем актерским детям, должно быть легче в деле. Или я ошибаюсь?

— Понимаешь, все воспринимается подсознательно, ведь жизнь проходила в театре и всегда крутилась вокруг него. Конечно, были советы: вот видишь, этот парень так сделал, а это неправильно. Или посмотри, как человек выкладывается. Но конкретных каких-то уроков тебе не расскажу.

— Разве он не открыл тебе два-три главных секрета поведения в мире искусства? В таком красивом, но таком многосложно-многоходовом, которые ты, усвоив от родителей, передашь своим детям — ведь они тоже уже ступили на этот пагубный путь.

— Отец мне сказал, и я тоже это сказал своей дочери — правило одно и главное: послушай себя и свои ощущения. Если сможешь прожить без этой профессии, тогда не надо в нее ходить. А если ты сходишь с ума и жизнь невозможна без нее, тогда иди в театр. И еще существует правило, которое Антон Павлович Чехов озвучил в «Чайке»: «Неси свой крест и веруй». Что бы ни случилось с тобой в этой профессии. Вот такие нехитрые законы.

— Но в повседневной жизни… Ты же в конце концов не говоришь дочери, молодой артистке: «Знаешь, Полина, неси свой крест и веруй». Как-то это фальшиво звучит.

— А театр — это не повседневная жизнь. Если ты пришел туда, то ты уже на котурнах. Старшенькая моя, Полечка, она уже чуть приподнята.

— Даже в актерском буфете? Приучена уже ходить на котурнах?

— Не то что я — это уже бабушки, дедушки. Гены, гены, гены…

У нас демократия: как Алина решит, так оно и будет

— Вот о генах и семье. Всей вашей семье многие завидуют: Лазаревы — такая крепкая актерская семья: не распадается, никто ни от кого не уходит. В общем, не семья, а кулак. Как вы так держитесь?

— Рекомендаций нет никаких. Надо просто уважать и любить друг друга, бережно к этому чувству относиться — вот все, что могу сказать. Какие тут могут быть рецепты? Я знаю много крепких семей — прежде всего семью своих родителей, потом Меньшов с Алентовой, Певцов с Дроздовой, Орлов с Будницкой…

— Хорошо, иначе спрошу. В вашей-то семье кто хозяин?

— Если положить руку на сердце, то у нас демократия: как Алина решит, так оно и будет. Потому что она мне доходчиво объясняет, что правильно, а что неправильно, и я ей верю. А вообще это нахальство и безответственность брать решение только на себя. Такого у нас нет.

— Подкаблучник, значит?

— Не то что подкаблучник, таким она меня не заставляет себя ощущать. Все по доброй воле.

— А если в семье патовая ситуация? Когда, скажем, подростковые вывихи начинаются? У тебя же были?

— А как же. Родители могли закрутить гайки и тем самым озлобить меня: я был достаточно своевольный, своенравный, свободолюбивый и, как все молодые люди в возрасте 15–16 лет, хотел не учиться, играть в футбол и крутить романы. И не надо было мне делать замечаний — я все знал лучше родителей. И вот этот момент юношеского максимализма родители умели гасить.

Фото предоставлено пресс-службой театра Ленком.

— Может быть, тебя пороть надо было?

— Может быть, и надо было, но не пороли. А в итоге получился в общем-то неплохой парень. Мудрость родителей в том, что передавливать нельзя. Вот сейчас Алина мне все время говорит: «Что ты в Сережу вцепился? Никуда не пускаешь? Он же взрослый, дай ему волю. Следи и будь рядом в нужную минуту». Я понимаю, что во всем нужна мера, но соблюсти ее трудно.

— А если бы твой сын Сережа 26 апреля решил пойти на митинг протеста против коррупции, ты бы его не пустил или: «Иди, сынок, протестуй»?

— Ты знаешь, я бы сделал все, чтобы он туда не ходил. Но у него самого этих мыслей в голове нет, так что бороться не пришлось бы.

«Повторяю: не надо раскачивать лодку изнутри»

— Никаких митингов. Это твоя позиция?

— Политика — не мое дело, но гражданская позиция у меня есть. Я поддерживаю существующий строй, мне нравится, что происходит в стране, но я не лезу с этим никуда: сколько людей, столько и мнений. Просто хочу, чтобы лодку изнутри никто не раскачивал, а наоборот — все трудились на благо своей родины, города. Вот и вся тебе моя позиция.

— Я того же мнения — про лодку и патриотизм. Но, по моим наблюдениям, патриоты в нашей стране сейчас делятся на две группы — ругающие Россию и страдающие за нее. Ты, получается, страдаешь?

— Патриоты ругающие — это вообще для меня не пойми кто. Ругать свою страну — таких миллионы: лают как собаки, а взамен ничего не предлагают. При этом еще за границей сидят. А страдающие — тоже неправильная позиция. Патриоты те, кто работает на благо родины. Ты или как Моська лай на слона, или старайся идти в ногу.

— Я представляю, что ты услышишь в ответ от своих же коллег. Но нельзя закрывать глаза на проблемы коррупции, воровства и прочие возмутительные вещи.

— Меня не очень волнует, что обо мне скажут мои коллеги. У меня существует мое собственное мнение, моя гражданская позиция, несмотря ни на каких «товарищей». Повторяю: не надо раскачивать лодку изнутри. Да, есть ошибки, есть над чем работать, есть кого увольнять и с чем бороться — проблем полно. Но давайте об этих проблемах будем мы говорить, а не тот, кто сидит за границей, зарабатывая при этом деньги здесь. Это меня глубоко возмущает.

— А если бы тебе предложили с такими правильными мыслями стать депутатом, войти в комитет какой-нибудь и начать делать что-то?

— Стать депутатом? Депутат у нас слово ругательное. Вступить в «Единую Россию» мне предлагали, но я не вступил. Я — артист и артистом хочу оставаться. А если что-то делать, этому надо отдаваться целиком, а просто номинально существовать — не честно.

«Украинский олигарх хороший получился»

— Не о политике. Ты сейчас снялся в главной роли и не в России. Что, где, когда?

— Сериал называется «Брюссель», голландско-бельгийский проект, десять серий. Снимали где-то полгода, и я с большим удовольствием мотался то в Брюссель, то в Амстердам.

— Амстердам, Брюссель, далее везде… В общем, тяжела и неказиста жизнь российского артиста.

— Да, красивая жизнь… Но когда ты не очень знаешь английский, а тебе надо говорить длиннющие монологи — это раем не кажется. Но все равно это огромное удовольствие и колоссальный опыт.

— Наши артисты, снимаясь на Западе или, если повезет, в Голливуде, сталкиваются с одной проблемой — акцент, и он становится серьезным препятствием при утверждении на роль. В результате шанс — попасть только на роль эмигранта из России, ну или в бессловесную массовку.

— Обычно наших приглашают играть плохих русских, и я тут недалеко ушел: играю украинского олигарха, но живущего там и говорящего на английском. Поэтому он в результате у меня не плохой, а даже хороший получился. Первой в титрах стоит замечательная бельгийская актриса Джоана Штеге, а вторым номером — ваш покорный слуга. Говорю по-английски и только в двух-трех местах чуть-чуть по-русски. А вообще фильм звучит на четырех языках — фламандском, английском, французском и чуть-чуть по-русски.

Фото предоставлено пресс-службой театра Ленком.

— А жена-переводчица   разве она не помогала тебе?

— Она правила мой безобразный акцент как могла. Когда на премьере показали две серии, я услышал, как мой язык отличается от европейцев! Я как трактор разговаривал, а мне-то казалось, что воркую на английском точно голубь. Да ничего подобного! Но все-таки за год я свой английский еще как подтянул. Даже стал ловить себя на том, что думаю по-английски: рядом никого не было из русских, жил один, кругом говорили на фламандском или английском. А история в «Брюсселе» замечательная — любви, предательства любви за деньги.

— Ты предаешь или тебя?

— Я предаю, потом раскаиваюсь, возвращаюсь, судьба наказывает за это. А кончается фильм драматично весьма: появляется моя дочь и как бы подстреливает меня. Но… не совсем. Так что есть надежда на второй сезон.

— Ты почувствовал разницу съемок здесь и там?

— Разница очень маленькая и в то же время огромная. То есть процесс съемок и тут, и там построен одинаково, вот только отношение к нему другое. Там все (я остро почувствовал это) больны проектом. Вот наши осветители работают от звонка до звонка: время пришло — вырубают рубильник, а когда говорят, что будет оплата за переработку, они его снова врубают. И ничего, кроме этого, у них нет. Когда я сыграл в «Брюсселе» драматическую серьезную сцену, ко мне кроме режиссера подошли все осветители и сказали: «Парень, ты крутой».

И еще одно, пожалуй, отличие, самое главное — весь процесс съемок заточен под режиссера, а не продюсера, хотя и там тоже есть продюсерское кино. Продюсер, которая встречала меня на пробах, пожелала удачи: «Теперь вы идете на встречу с режиссером» — «А разве не вы здесь главная?» — «Нет, только режиссер». И я подумал, что действительно попал в хорошую историю, что и произошло. И еще одна разница — план съемок на день расписан так, что до минуты соблюдается тайминг, и это производит серьезное впечатление.

— Русскому человеку, тем более артисту, с его стихийной натурой, такой порядок — смерть? Мешает творчеству?

— Я вообще-то человек пунктуальный, но тут даже у меня доходило до психоза.

«Ну надо же, чтобы на старости лет кто-то работу давал»

— Послушай, у тебя колоссальная фильмография — под 70 ролей. Но есть ли среди них такая, которая нужна каждому артисту и которая была у твоих родителей — у отца «Еще раз про любовь», а у мамы «Гараж», «Служебный роман» — (жена Гуськова и Олечка Рыжова). До сих пор перед глазами — папа возле метро «Динамо», такой красивый, свободный, ждет свою стюардессу. А мама идет по железнодорожному мосту с сумками, глотая слезы от обиды.

— Роль жизни, роль судьбы? Нет, у меня пока такого не было. Есть замечательные, которые люблю — в «Идиоте» или в «Привете от покойника»… Вот сейчас начал вспоминать: они мне все достойные, но такой, чтобы рвануло… Знаешь, единственный человек в нашем кинематографе — Олег Иванович Янковский, у которого что ни роль была, то — шедевр, а так у актеров — одна, две такие роли случаются за жизнь. Но у Олега Ивановича несколько: «Обыкновенное чудо», «Мюнхгаузен», «Щит и меч», «Ностальгия», одни «Полеты во сне и наяву» чего стоят.

— Обидно. А если не дождешься? Не ляжет счастливо карта судьбы.

— Если бы от меня что-то зависело, мог бы еще переживать: лежу и ничего не делаю. Придет — хорошо, а не придет… Значит, будет что-то другое. Зато в театре у меня шикарные роли — мало кому такое достается.

— «Неси свой крест и веруй», ты говоришь?

— Это не я — Чехов. В свое время в меня это очень сильно попало. Я не то чтобы этим живу, но все время об этом помню.

— До вечернего банкета в «Ленкоме» по случаю твоего юбилея остается немного. О чем думаю: до недавнего времени ты был Лазарев-младший, а теперь — старший, значит, глава клана. И твой сын уже собирается поступать во ВГИК, а дочь Полина уже работает в Театре Маяковского. Как чувствуешь себя?

— Да как крестный отец. А Сергей действительно готовится поступать во ВГИК, но на продюсерско-экономический.

— О, сын — продюсер? Это ж мечта любого артиста.

— Ну надо же, чтобы на старости лет кто-то работу давал. У него замечательное чувство юмора: сейчас, на юбилее мамы, он на банкете оказался рядом с Марком Анатольевичем Захаровым, давним другом семьи, и сказал ему: «Добрый вечер, очень рады видеть вас на нашем празднике». Все рухнули. Так вот, мама моя убеждена, что через пару лет он все равно будет поступать на актерский.

Комментарии закрыты

Навигация по записям